США-Египет: контроль утерян, демократия — нежелательна?

Чего больше всего опасается Америка? Захвата власти в Египте террористами из «Аль-Каиды»? Потока эмигрантов в страны ЕС? Расхищения статуй египетских фараонов? Это может показаться парадоксальным, но, похоже, больше всего США опасаются… проведения в Египте свободных выборов и их результатов.

Кажется, многие склонны переоценивать значение события, произошедшего в Египте 11 февраля, когда вице-президент Омар Сулейман объявил об уходе в отставку Хосни Мубарака и передаче власти военным. Барак Обама провозгласил, что в Египте произошло нечто уникальное, сродни падению Берлинской стены — стоит ли с ним соглашаться?

Наверное, пока не стоит. Если под «Берлинской стеной» понимать систему правящих арабским миром режимов, возглавляемых «друзьями США» (к числу которых до последнего момента относился и Хосни Мубарак), то можно констатировать — стена эта дала трещину, но еще вовсе не рухнула. До этого еще далеко.

Тезис о том, что после этого в Египте (а то и всем арабском мире) началась «новая эра» явно нуждается в скептической переоценке. Люди, митинговавшие на площади Тахрир, разошлись по домам, сознавая, что поменялась лишь вывеска на фасаде государственного здания. Вернее, старая вывеска снята, а новая еще не появилась. И то, что на ней будет написано, имеет уже не слишком большое значение. Конечно, Мубарак ушел — но тот факт, что рано или поздно он уйдет, был очевиден для всех.

Зато режим, созданный Мубараком (и, если быть более точным — его предшественником Анваром Садатом), пока благополучно продолжает существовать. Реальная власть как была, так и остается у силовых структур — и сведения о конфликте между военными, полицейскими и контрразведкой оказались, по большей части, журналистскими домыслами. Администрация Мубарака сохраняет власть на «переходный период», который, может продлиться сколь угодно долго. С трудом верится, что военные, запретившие митинги и забастовки, проведут выборы через обещанных шесть месяцев.

Можно ли это считать успехом египетской революции? Можно ли считать это поражением режима? Едва ли. Пожалуй, проигравшим может считать себя лично Мубарак, который планировал уйти достойно и с высоко поднятой головой, а не под давлением многомиллионных толп. Однако вопрос об эмоциональном состоянии и физическом самочувствии Мубарака американских игроков, похоже, не интересует.

На повестке дня совсем другие вопросы: что будет с Египтом, который преподнес США такой сюрприз? Переход Египта в американский лагерь в середине

1970-х годов, визит Анвара Садата в Иерусалим, подписание Кемп-Дэвидских соглашений были одним из самых крупных успехов США за всю послевоенную историю американской дипломатии.

С тех пор альянс США, Израиля и Египта на протяжении тридцати лет обеспечивал статус-кво на Ближнем Востоке. Теперь это время подходит к концу. Можно сколько угодно восторгаться ораторскими способностями Барака Обамы, произнесшего после отставки Мубарака пафосную речь — реальные помыслы американских государственных мужей посвящены сегодня совсем другим вещам.

Зададимся вопросом — чего США боятся сегодня больше всего? Захвата власти в Египте террористами из «Аль-Каиды»? Потока эмигрантов в страны ЕС? Расхищения статуй египетских фараонов? Это может показаться парадоксальным, но, похоже, больше всего они опасаются… проведения в Египте свободных выборов и их результатов. То есть торжества той самой демократии, распространение которой, если верить официальным документам, является главной целью внешней политики США.

Это парадокс, но американцы опасаются того, что развитие событий в Египте пойдет не афганскому или сомалийскому («погружение страны в хаос», «захват власти религиозными фанатиками»), а по турецкому пути. Их тревожит сценарий, в рамках которого к власти — самым что ни на есть законным и демократическим путем — придет религиозно-консервативная оппозиция, имеющая опыт избирательной борьбы, парламентской работы, стремящаяся вернуть Египту лидерство в арабском (как минимум) и в исламском (как максимум) мире.

Избавиться от этих людей США будет очень трудно. Ведь речь идет не о боевиках с автоматами, а о вполне себе цивилизованных людях, легально получавших 20 процентов депутатских мандатов во времена «демократии Мубарака». И имеющих все шансы на то, чтобы, как минимум, удвоить свой результат.

То, что представители США стараются не произносить вслух, открыто говорят израильские политики. Они требуют от египетских военных не проводить выборы в ближайшие месяцы, поскольку, как откровенно объяснил Эхуд Барак, на них могут победить «Братья мусульмане». Которые, разумеется, немедленно развяжут войну с Израилем и «взорвут» весь Ближний Восток.

Стоит ли воспринимать эти прогнозы всерьез? Едва ли. Исламская оппозиция, легально придя к власти, не сможет атаковать Израиль по целому ряду объективных причин. Среди них — и экономическая катастрофа из-за краха туристической отрасли (другие отрасли при Садате и Мубараке не развивали), и нежелание самой армии воевать с Израилем.

Что действительно могут сделать оппозиционеры, придя к власти — так это начать войну дипломатическую, потребовать пересмотра Кемп-Дэвидских соглашений, увязав их с правом палестинского народа на самоопределение. Самым же неприятным для США моментом может стать формирование оси Анкара-Тегеран-Каир-Дамаск, откуда недалеко и до воплощения в жизнь идеи исламской «Г-7», о которой в свое время говорил свергнутый военными турецкий премьер Эрбакан.

Любопытно, что введение военного управления в Египте происходит на фоне визита президента Турции Абдуллы Гюля (кстати, наполовину араба) в Тегеран и его переговоров с Ахмадинеджадом. Перед лицом «великих потрясений» на арабском Востоке координация действий между Турцией и Ираном, очевидно, выходит на новый уровень.

В сложившейся ситуации США пытаются извлечь максимальную выгоду из произошедшего в Египте, направив «ветер перемен» в ту сторону, которая им нужна. Подальше от ключевого союзника — Саудовской Аравии, где правит даже не авторитарный, а тоталитарный режим, практикующий средневековые казни и запрет на ввоз в страну всех товаров, форма которых напоминает крест. Подальше от ОАЭ и Кувейта, где в любой момент могут выступить «гастарбайтеры», среди которых, кстати, много выходцев из Египта. И поближе к Сирии и Ирану, которыми управляют «неправильные парни», проводящие «неправильные выборы» и побеждающие на них с «неправильными результатами».

В заявлении официального представителя госдепа США Филипа Кроули читаются ультимативные интонации, обращенные к Сирии. От Сирии Госдеп потребовал «освободить всех политических заключенных» и предоставить право на «свободу собраний». В свою очередь, помощник президента США по национальной безопасности Том Донилон требует свободы собраний еще и от Ирана, попутно обвиняя Тегеран в двойных стандартах. До сих такие обвинения выдвигали оппоненты США, но теперь, видимо, в мире что-то изменилось. Помощнику президента США стало обидно, что духовный лидер Али Хаменеи призывает жителей Египта выходить на площади (такое обращение, причем на арабском языке, было действительно сделано 4 февраля), а сам не позволяет оппозиции митинговать в Тегеране.

США, обвиняющие Иран в двойных стандартах демократии — это, согласитесь, что-то новое! И, возможно, эти обвинения можно было бы даже признать справедливыми, если бы не вполне закономерное развития ситуации в Египте, где торжество демократии приняло очень и очень странные формы. Проверенные и надежные (хотя, конечно, и «нетворческие», если верить рассекреченной Джулианом Ассанжем американской дипломатической переписке) генералы, получив власть от Мубарака, остановили действие конституции, распустили парламент, а также запретили забастовки и демонстрации.

Надо признать, что в краткосрочной перспективе время работает на правящий в Египте военный режим, сохранение которого является для США жизненно важным вопросом. Однако предугадать, как будут развиваться события дальше, не сможет сейчас никто. Дозированные утечки, согласно которым происходящее в Египте является управляемым и даже спланированными США процессом, не должны вводить нас в заблуждение. В какой-то момент Америка потеряла над Египтом контроль, и сейчас стремится его вернуть. Шансов на то, что это у нее получится — очень мало.